Какие боевые искусства Ояма Масутацу изучал в детстве?

Истоки мастерства Оямы Масутацу.

Оглавление:

Когда же Ояма начал заниматься боевыми искусствами и какими именно? В своей книге "The Way of Kyokushin" он утверждает: "Я начал свои занятия с так называемых Восемнадцати приемов (видимо, имеется в виду китайский стиль шиба лохань шоу- Руки 18 архатов) и системы чакурики (вероятно, имеется в виду чхарёк или, по-японски, тякурики)". В разных вариациях эту информацию повторяет и большинство публикаций об основателе Кёкусинкай. Например, в работе Джона Коркорана и Эмиля Фаркоса"

"The Original Martial Arts Encyclopedia: Tradition- History - Pioneers" сообщается, что Ояма приобщился к занятиям боевыми искусствами в период учебы в начальной школе, когда жил в Маньчжурии у своей старшей сестры. В возрасте 9 лет он начал изучать чаби (чакурики), а также ушу шаолиньского направления у наемного рабочего из Северной Кореи по фамилии И, работавшего на его отца, и овладевал этими стилями до 12 лет. Некоторые авторы добавляют, что после переезда в Сеул в 1935 г. Ояма некоторое время занимался каким-то корейским боевым искусством.

Ояма в возрасте 13 летОднако в своей книге "Сэйкэн итигзки" ("Удар кулаком") Ояма неожиданно "изменяет показания": "В Маньчжурии, на островке Хадзамасима, и прошло мое детство, впечатления которого я бережно храню и по сей день, так как уже тогда я понял, что мой путь жизни - боевое искусство. Воспоминания эти прочно связаны с одним человеком, которого все звали Сумомо-сан. На вид ему было лет тридцать шесть, и столько же, как говорили, знал он различных приемов боя... Господин Сумомо был личностью неприметной. Помню, он всегда держался в стороне, никогда не лез вперед, и нам, детям, не мог не показаться тогда чрезвычайно загадочным. Мы просто умирали от любопытства при каждой встрече с ним, ждали чего-то внезапного, необычного. Но всякий раз ничего особенного не происходило. Однако, в один прекрасный день, когда все работники фермы и мы, дети, собрались праздновать какое-то мелкое событие в одной из чайных, в помещение вошел незнакомец. Сначала он вел себя вполне пристойно, так что все о нем скоро забыли и перестали разглядывать. Но, выпив изрядную порцию спиртного, незнакомец вдруг принялся приставать к окружающим. Поначалу безобидно: достаточно было от него отмахнуться, и он уже от- ходил в сторону, присматривая себе новую жертву. Так продолжа- лось минут двадцать, пока, наконец, он не перешел все границы и не дернул господина Сумомо за его маленькую очаровательную косичку... Лучше бы он этого не делал. Да он и сам очень скоро сообразил, что сделал ошибку, но было уже слишком поздно. Молниеносным рывком Сумомо-сан вскочил на ноги и столь же молниеносным ударом уложил незнакомца наземь. Тот даже пикнуть не успел. Шуму не было почти никакого, все произошло в какой-то странной тишине, раздался только мягкий, приглушенный звук падающего тела, да еще дружный вздох окружающих: "Вот это да""! Именно "Сумомо-сан", согласно "Сэйкзн итигэки", и стал первым учителем Оямы. У него он учился до 13 лет и не какому-нибудь чаби или шиба лохань шоу, а… японскому каратэ!

"Если раньше личность господина Сумомо вызывало у нас тихое обожание и глубокое уважение, то с этого момента… мы просто стали его боготворить, уже не было дня, чтобы мы стайкой не носились за ним, умоляя:

-Господин Тридцать Шесть! Ну, научите нас Вашим приемам! Это большая тайна, да? Ну, пожалуйста! Что Вам стоит? Это же не трудно! Мы Вам сделаем все, о чем ни попросите! Покажите только свои знаменитые тридцать шесть приемов!..

Завидев нас, он не пускался наутек, а наоборот, напускал на себя важный и таинственный вид, будто хотел и дальше держать нас в состоянии того беспредельного обожания, которое ему, что и говорить, ужасно нравилось. По крайней мере, нам всем так казалось. Он отшучивался, но ни разу не сделал попытки отмахнуться, уйти. Терпеливо сносил все наши приставания... Однако дальше такого общения дело у нас с ним не шло. Так или иначе, он всячески увиливал от прямого разговора и уж тем более от показа каких- либо приемов, так прошло несколько недель. И вот, когда мы совсем уж было потеряли надежду, однажды мы с моим братом увидели его отдыхающим от своих обычных дел. Рядом не было никого, кто мог бы помешать нам беседовать, и мы снова принялись за свое, стали 'жалобно упрашивать его показать хоть что-нибудь.

- Что толку в показе? Тут нужно много знать. И он стал вдруг рас- сказывать нам об искусстве драться... В рассказе я впервые услышал слово "каратэ", доселе мне незнакомое. Дело в том, что Маньчжурия ...расположена в Китае... Так вот, о японских каратистах здесь мало рассказывали и, как я теперь понимаю, Сумомо-сан был кем-то вроде белой вороны...

Где-то через два-три дня он собрал нас в небольшую команду- человек восемь - и принялся показывать то, чего мы так долго ждали, мы с жадностью ловили каждый его жест, каждое слово. Монотонность упражнений нас вовсе не пугала - так велика была жажда научиться побеждать в бою кого угодно. Он, конечно же, перемежал занятия с рассказами о своих победах и победах своих товарищей. Говорил, как один выходил против нескольких человек и всех неизменно укладывал наземь. Тут я снова услышал название "Сэйкэн" - "Справедливый кулак"... Это его школа, оказывается, так называлась. Потом, правда, школу переименовали, но за ним это прозвище ... закрепилось надолго", - пишет Ояма.

Из дальнейшего рассказа Оямы становится ясно, что этот "Сумомо-сан" был не просто заурядным учеником какой-нибудь школы каратэ, а настоящим мастером, бывшим на короткой ноге с ведущими японскими мастерами: "Однажды во время тренировки к нам зашел человек лет тридцати, как впоследствии оказалось, один из лучших мастеров каратэ того времени. Мы все, конечно же, напряглись, многие засуетились, пытаясь выделиться, показать себя незнакомцу с лучшей стороны. Не отставал от них и я. И вот, к моему удивлению, он, пошептавшись с учителем, указал на меня. Я делал вид, что ничего не замечаю. Затем послышалось: - Вон тот, маленький, пожалуй, самый лучший!

Что тут началось! Все остановились, стали меня разглядывать, как будто видели впервые, ну и, конечно, впоследствии не преминули отомстить, кто словом, кто делом. Но я к тому времени был выше всего этого".

Именно "Сумомо", как утверждает Ояма, оказал самое большое влияние на его становление как личности и мастера боевого искусства: "Сумомо-сан был добросовестным и старательным человеком, и, что самое главное, у него было очень сильно развито чувство долга, и любил он нас порядком. Проявлялось это во всем: и в том, как он интересовался жизнью каждого из нас, и в том, как участливо поднимал с земли, когда нам случалось упасть или здорово ушибиться, как врачевал наши раны, как напутствовал на будущее. Именно его характер, его личность в целом, оказали неоценимое воздействие на мое развитие. Только благодаря ему, я привык к необычайной самодисциплине, стал бережно и душевно относиться к людям, научился видеть и понимать чужие проблемы так, как будто они были моими личными.

Да, многому я научился у него, и могу сказать, хотя и немного банальную, но вместе с тем искреннюю фразу: "Всем лучшим, что есть во мне, я обязан моему Учителю"".

Попробуем проанализировать этот рассказ Оямы. В общем-то ничего не возможного в том, что какой-то специалист по каратэ очутился в 30-е гг. в Маньчжурии, нет. В то время Япогия активно проводила политику колонизации этого региона. Сюда выезжали многие японцы, чтобы работать на различных предприятий и в различных службах. Бывали среди них и каратисты. Так, в этот период в Маньчжурии побывали ведущий мастер японского Годзю-рю легендарный "Кот" Ямагути Гогэн, ученик мастера Кяна Тётоку, будущий основатель школы Сёриндзи-рю Кэнкокан окинавец Хисата-ка Кори и многие другие. Но некоторые детали в книге Оямы вызывают недоумение.

Ояма в авиационно-технической школеВо-первых, это "маленькая очаровательная косичка" господина "Сумомо". Дело в том, что ношение косы - маньчжурский обычай, японцы такие прически никогда не использовали. Получается, "Сумомо-сан" был маньчжуром. Правда, фамилия у него вовсе не маньчжурская, а как раз японская. Да и как маньчжур смог успеть овладеть каратэ, которое только-только начало распространяться в Японии? Напомню, что первую официальную демонстрацию каратэ в Японии провел Фунакоси Гитин в 1922 г. В общем, загадка. Во-вторых, никакого "Сумомо", равно как и школы "Сэйкэн-рю", в анналах каратэ мне найти не удалось. Названия "Сэйкэн-рю" не найти даже в самой полной "Энциклопедии школ воинских искусств" Вататани Киёси и Ямады Тадаси, в которой приведены даже ранние и позднее отброшенные названия многих школ, различные их варианты. Нет фамилии "Сумомо" и в крупнейшем "Справочнике по мастерам каратэдо", куда занесены основные биографические данные около 5000 каратистов. Ояма не дает ни малейшей зацепки - ни описаний техники, ни имен учителей Сумомо, по которым можно было бы составить, хотя бы самое общее, представление, чему же он у него учился. Показательно, что даже "один из лучших мастеров каратэ того времени", якобы разглядевший в нем дарование к каратэ и, можно сказать, ставший его "крестным отцом" в боевых искусствах, остался неназванным, хотя, казалось бы, ссылка на авторитет могла придать вес его словам. Вообще, вся история с "Сумомо" подана лишь в самом общем историко-географическом контексте, явно недостаточном для реконструкции реальных событий.

В общем, несмотря на то, что "сэнсэю Сумомо" Ояма Масутацу отвел несколько страниц в книге "Сэйкэн итигэки", вопросов перед нами встало гораздо больше, чем ответов.