«С сегодняшнего дня ты – утидэси», - эти слова, прозвучавшие двадцать лет назад, наверное, определили мой жизненный путь.
Недавний выпускник одной из повышенных средних школ в префектуре Фукусима, я, едва прикоснувшись к учебе в университете, практически сразу по переезду в Токио примчался в район Икэбукуро в генеральную штаб-квартиру Кёкусинкай и первым делом поинтересовался: «А в какое время проводит занятия сихан Рояма?» Тут мне рассказали, что кантё Рояма открыл отделение Кёкусинкай в префектуре Сайтама и тренирует там. Я немедленно позвонил ему домой и попросился в ученики.
В то время отделение Кёкусинкай в префектуре Фукусима в качестве профессионального инструктора курировал кантё Рояма, который периодически приезжал к нам проводить занятия. Такая практика установилась, когда я учился в первом классе повышенной средней школы. Я в то время отличался крепким телосложением и уже носил коричневый пояс, и, наверное, поэтому кантё уделял мне вдвое больше внимания (или издевательств?), чем другим. Уже во втором классе повышенной средней школы я получил от него черный пояс и был направлен на всеяпонский чемпионат. Это подвигло меня еще больше усилий отдавать совершенствованию в каратэ, и потому теперь я ломился в школу кантё Рояма.
Кантё обрадовался мне: «Хорошо, что ты приехал!» Потом он сказал: «Месячные взносы платить не будешь. С этого дня ты – мой утидэси!» Вот так, не спросив моего желания, он сделал меня своим утидэси. Я тогда не очень-то понимал, что это значит, и лишь радовался тому, что смогу усиленно заниматься каратэ. Поэтому я ответил на слова кантё стандартной фразой: «Ос! Буду держаться!»
Вы спросите: «А чем статус утидэси отличается от статуса обычного ученика?» Прежде всего, разница заключается, наверное, в том, что утидэси, в отличие от обычного ученика, принимает участие в тренировках не тогда, когда есть время у него, а когда есть время у наставника.
Надо сказать, что в то время у кантё еще не было общежития для утидэси, какое есть сегодня, и я был «приезжающим утидэси». Мой обычный день начинался в 8 утра с поездки к кантё Рояма домой (он тогда жил в районе Китаэн городка Урава). Там он угощал меня ломтиком хлеба и чашкой кофе, после чего мы бежали в храм Косё-дзи. По прибытии туда начинали тренировку с практики «столбового стояния» (рицудзэн) школы Тайкикэн, затем переходили к отработке упражнений ё («сотрясение») и хай («ползание» - медленные перемещения в низких стойках). Поскольку кантё выполнял эти упражнения очень подолгу – 40-50 минут «стоял столбом», потом 30 минут занимался хай, я не мог все повторять за ним. Поэтому я заканчивал свои упражнения пораньше и шел тренироваться на мешке с песком. Если звук удара в мешок казался мне плохим, я наносил удар снова и так до тех пор, пока не добьюсь нужного результата, в общем, я колотил мешок изо всех сил. Когда кантё заканчивал свою тренировку в Тайкикэн, он переходил на упражнения с мешком, а я под гул его чудовищных по силе ударов тренировался с другими снарядами. Еще иногда кантё преподавал мне азы ведения поединка. Вот так мы и тренировались – вдвоем, очень подолгу, зачастую не произнося за всю тренировку ни слова.
Ближе к полудню мы неспешной походкой отправлялись к кантё домой. Разговоры с кантё по дороге послужили источником моего нынешнего богатства знаний и убеждений. Он рассказывал мне не только о сосае Ояма Масутацу, но и о сэнсэе Куросаки, сэнсэе Ясуда, сэнсэе Исибаси, сэнсэе Харуяма, сэнсэе Фудзихира и о других легендарных учителях Кёкусин каратэ, а также о сэнсэе Ван Сянчжае, сэнсэе Саваи Кэнъити, сэнсэе Накамура Хидэо и о многих-многих других выдающихся личностях, вплоть до дзэнского монаха Хакуина, жившего в XVIII веке.
Дома кантё кормил меня обедом, после чего я был свободен до вечера. В это время в отсутствие учителя я присматривал за домом, помогал в разных делах, а бывало, что и расслаблялся, позволяя себе дневной сон.
К вечеру мы отправлялись в парк Аоки в городке Кавагути. Там мы бегали по аллеям, отрабатывали удары на деревьях, готовясь к общей тренировке, которая начиналась в 7 часов. В это время у кантё еще не было постоянного додзё, и он проводил тренировки в зале, арендованном во дворце детей и молодежи. Во время этих тренировок я помогал учителю и, конечно же, тренировался сам.
В том, что я рассказываю, наверное, нет ничего особенного, единственное, что было специфическим – как раз в этот период увидела свет книга «Сёгай-но каратэдо» («Каратэ – Путь на всю жизнь»), после прочтения которой к кантё Рояма стали приезжать молодые парни со всей страны. Поэтому все наши дни проходили в ужасной горячке, каждый поединок по накалу походил на битву с представителями чужой школы. Среди желающих стать учениками кантё было немало таких, которые вели себя как натуральные погромщики. Неизвестно было, чего от них ждать в кумитэ – то ли станут бить в лицо кулаками, то ли попробуют бороться, и тогда кантё командовал мне: «Этого парня постарайся срубить с одного удара!»
В это время учиться к кантё пришли нынешний директор штаб-квартиры сихан Кояма Акио и основатель отделения Кёкусин каратэ в Сайкё покойный сихан Миура Ёситаро. Они также завоевали доверие кантё и стали его утидэси. В отличие от обычных учеников, мы поддерживали между собой поистине братские отношения, подбадривали друг друга и соревновались. Это не значит, что мы специально готовились к соревнованиям, скорее мы просто тренировались изо дня в день, чтобы решить те задачи, которые перед нами ставил кантё Рояма. Моча с примесью крови была обыденным явлением, точно так же, как мы каждый день тренировались в Тайкикэн, набивали ударные поверхности, дрались с ударами в лицо, с удушающими и болевыми приемами, проводили бои против нескольких противников и без конца отрабатывали кихон и ката. В этом не было ничего личного с нашей стороны, просто мы все наше время отдавали движению по Пути, общему для нас и нашего учителя, шли по Пути, отдавая этому все свои силы и помыслы.
В памяти от того времени осталось великое множество различных эпизодов, о которых я еще как-нибудь расскажу. Здесь же хочу рассказать только о том, как однажды я сбежал из додзё кантё Рояма.
Перед XVI чемпионатом Японии мы прошли лагерь на горе Мицуминэ, и физически я был готов к соревнованиям великолепно. Успешно прошел два круга и отправился в Икэбукуро поесть – бой третьего круга должен был состояться на следующий день. Вдруг я почувствовал острую боль в боку. Когда я пошел в туалет, у меня пошла ярко красная моча (при работе на мешке с песком моча обычно очень темная, почти черная), и я потерял сознание. Друзья доставили меня в госпиталь экстренной помощи, где врачи в ходе осмотра установили, что у меня произошел разрыв почки, и тут же уложили меня в палату. Из-за острой боли у меня по всему телу начались судороги, тогда мне в ноздри вставили трубки и сделали усыпляющий укол. Когда на следующий день я очнулся, я не чувствовал своего тела и не мог пошевелиться.
Врачи объяснили мне, что если их прогноз оправдается – кровотечение в почке прекратится, и организм сам восстановит ее нормальное функционирование, то операция не потребуется, а если нет, то почку придется удалить. От этого объяснения у меня потемнело в глазах. О чемпионате я, естественно, уже и не думал. Я не особенно мучил себя мыслями о том, что получил травму во время соревнований, просто мне было очень горько. Трое суток я, слово тунец на рынке, неподвижно пролежал в кровати, не в состоянии даже повернуться на другой бок, не говоря уже о том, чтобы дойти до унитаза. Всю пищу я выблевывал и питался только через капельницу. К счастью, почка постепенно начала функционировать нормальным образом, врачи объяснили мне, что если я буду соблюдать покой, то операция не потребуется, и с четвертого дня я начал понемногу принимать пищу.
Когда другие утидэси приходили навестить меня, я робко спрашивал у них: «А что говорит сихан Рояма?» При этом я больше всего боялся услышать: «Да ничего особенного…»
Через неделю в больницу, наконец, пожаловал сам кантё Рояма, поглядел на меня с суровым, как у черта, видом и задал только один вопрос: «И до каких пор ты собираешься тут лежать?» После этого он вышел. Я в это время лежал на боку под капельницей, но тут же вскочил на кровати, сел в церемониальную позу на коленях сэйдза и энергично отвечал учителю: «Ос! Простите меня!» Затем я сочинил для врачей благовидный предлог для выписки из больницы, дескать, у меня срочные дела дома, и в тот же день вернулся в додзё кантё Рояма.
Узнав, что сихан Рояма уехал проводить тренировку в Кавагоэ, я захватил с собой кэйкоги – тренировочный костюм – и помчался за ним. Дело в том, что группу в Кавагоэ вел я, и кантё поехал туда проводить тренировку вместо меня.
Когда я добрался до Кавагоэ, тренировка уже началась. Я быстро переоделся и присоединился к тренирующимся. При виде меня кантё только спросил: «Явился?!» Он отнюдь не похвалил меня – уж такая у него манера общаться. Я едва стоял на ногах, ведь еще днем лежал под капельницей, но кантё скомандовал: «Сегодня вы все по очереди будете проводить кумитэ с Окадзаки!» С этими словами он вывел меня на центр зала. В то время в общей группе в Кавагоэ на каждой тренировке присутствовало по сорок человек, из них половина – ученики с поясами старше зеленого. «Жалеть сэмпая – значит проявить по отношению к нему неучтивость!» - сказал кантё. После этих слов все атаковали меня всерьез. Я не помню, как я бился в тот раз, помню только, что сломал средний палец на левой руке, и он выгнулся у меня в обратную сторону. Но эта травма не стала предлогом для прекращения серии боев, я сам поставил палец в нормальное положение, сжал кулак и продолжил бои. В голове у меня была тогда только одна мысль: «Лучше умру, но не отступлю!» После того, как я провел что-то около 20 боев, ко мне подошел кантё Рояма и сказал только: «Ну, раз ты это сделал, значит, можешь!»
Сразу после тренировки у меня снова пошла моча с кровью, и я снова потерял сознание.
Когда я кое-как добрался до главного додзё в Кавагути, я подумал, что, наверное, теперь и умру, и поговорил с начальником секретариата господином Окуяма. Он сказал мне: «Я как-нибудь все объясню сихану Рояма, а ты на какое-то время уезжай отсюда». После этого разговора я, ничего не сказав кантё, сбежал в родную Фукусиму.
Около месяца я отдыхал в Фукусиме. С кантё Рояма я никак не контактировал и только ходил по больницам, поправляя здоровье. Но я думал о том, что мне нужно как-то оправиться к концу года – на это время была запланирована дружеская встреча с командой китайского кэмпо. Поэтому через месяц я вернулся в Сайтаму, чтобы продолжить тренировки в группе кантё, хотя и предвидел, что вызову его гнев.
Сразу по приезде я отправился на тренировку. Увидев меня после нескольких недель отсутствия, кантё Рояма не разразился гневом, но и не заговорил со мной (а это было страшнее всего)… Тренировки пошли обычным чередом. Я постепенно набирал форму. В это время кантё заставлял нас делать много упражнений для пресса…
Я ожидал, что это произойдет, но все-таки немного испугался, когда, лежа на спине и поднимая ноги, вдруг взглянул вверх и увидел стоящего рядом со мной с синаем в руках кантё. На мгновение в его глазах блеснул усмешка – до сих пор не могу забыть ее.
- Уважаемый! Как там поживает наш пресс?! – зло выкрикнул он и обрушил на мой живот град ударов, а под конец, «приканчивая» меня, нанес в него несколько тычков концом.
- Окадзаки! Не хочешь ли еще поработать над прессом?!
- Ос!
Вот так порой учитель обращался со мной, но это – сугубо наша, моего учителя и моя, особая связь.
Но вернемся к разговору о том, что такое «сюгё» - «практика совершенствования». В практике совершенствования всегда существует Путь, существуют учитель и ученик, существует техника, которая опирается на дух. В то же время в практике совершенствования не существует «Я», я думаю, что в ней присутствует только некто, который всего себя отдает Пути. Я и кантё Рояма соединены связью, которая именуется «сюгё» - «практика совершенствования», и это настолько сильная связь, что ни я, ни кантё Рояма не можем ее разорвать, я думаю, она сохранится даже тогда, когда кто-то из нас умрет. В основе связи учителя и ученика – решимость, тот, у кого нет решимости, не может именоваться «дэси» - «ученик» - так я считаю.
Я хотел бы, чтобы впредь ты, читатель, не забывал о решимости и тренировался, вкладывая свою душу.
Ос!